Правильный ответ на этот вопрос позволит нам точнее определить место Емельянова в современном советском киноискусстве. Дело в том, что со второй половины пятидесятых годов Емельянов все чаще появляется на экране в ролях принципиально различного содержания. Актер кино продолжает вести свою основную тему положительного героя времени, открывая в ней все новые и новые грани, освобождая ее от различного рода напластований, очищая от предвзятости и парадного лоска. В то же время Емельянов с его уже привычным внешним обликом оказывается необходим тем режиссерам, в фильмах которых определенное место занимает тема сопоставления старого и нового типов руководителей.

Впервые этот аспект в герое Емельянова обнаружился в советском фильме «Это начиналось так...» (1956) режиссеров Л. Кулиджанова и Я. Сегеля, причем даже несколько неожиданно для постановщиков. Соотношение разных типов руководителей в ту пору еще не определилось как живая и острая тема современности. В фильме она возникла непроизвольно, скорее как тема двух поколений, с разным жизненным опытом, а потому и разной манерой обращения с людьми. В дальнейшем эта сторона персонажей Емельянова уже вполне сознательно использовалась многими режиссерами. Но самого киноактера эти роли интересовали мало. Основная линия его творчества была связана с раскрытием драматизма, сложности и глубины образов тех передовых людей современности, которые до сих пор существовали в его творчестве лишь в виде подлакированных общих формул. Это раскрытие общих формул, путь от общего к индивидуальному — стали главным направлением развития советского кино тех лет. На этом направлении были одержаны самые славные его победы. На этом же направлении достиг своего успеха и Емельянов.

Серьезной удачей знаменитого артиста кино явилось исполнение роли А. С. Макаренко в фильме М. Маевской и А. Маслюкова «Педагогическая поэма». Снятый в 1955 году на Киевской киностудии, этот фильм в  целом сохранял еще в себе ясные следы старой поэтики. Из двух слов названия постановщики, очевидно, отдавали предпочтение не первому — «педагогическая», а второму — «поэма», причем понимали и это характерное для литературы 1930-х годов жанровое определение в духе бесконфликтной эстетики годов пятидесятых. Для искусства второго десятилетия молодой Советской державы «поэма» — это средство художественного проникновения в героический и драматический дух эпохи, это дань восторга художника перед напряженностью борьбы и величием будничного массового героизма. Для бесконфликтной эстетики поэма — это ода в честь уже достигнутого, прославление всеобщего благополучия.

Соответственно в «Педагогической поэме» М. Маевской и А. Маслюкова второе понимание жанра то и дело вытесняло первое, но устранить его окончательно все-таки не смогло. В этом смысле советский фильм оказался характерным произведением переходного периода. И во многом благодаря Емельянову. Актер рассказывал, как уже в процессе съемок он добился принципиально иного решения ряда эпизодов, замены исполнителей некоторых ролей. Но большего ему достигнуть не удалось. И в прокатном варианте достаточно драматичный сам по себе путь колонии имени М. Горького представал все-таки слишком триумфальным. Камера часто фиксировала внимание зрителей не на сложности педагогических и классовых поединков, а на благоденствии и процветании колонии: веселье полевых работ, нарядных празднествах, ломящихся от яств столах.

И образ самого Антона Семеновича Макаренко сохранил в себе известную статичность. Напряженные поиски выдающегося советского педагога, его раздумья над путями и средствами   воспитания   нового, советского человека, его ожесточенная борьба с представителями косной педагогики, — все это вошло в фильм в упрощенном и сглаженном виде. Но вошло. Для того, чтобы в полной мере оценить достигнутое здесь Емельяновым, сравним два тематически сходных эпизода с беспризорниками в «Вихрях враждебных» и «Педагогической поэме».

Узнав, где скрываются в Москве беспризорники по ночам, Дзержинский один отправлялся в их притон и быстро и легко овладевал доверием ребят. Уже после десятиминутного разговора эти дети голода и лишений, войны и разрухи, приученные своей жизнью к чему угодно, только не к доверчивости, устремлялись за Дзержинским к зданию ВЧК. Правда, до дверей доходили не все, но уж те, кто оставался, немедленно и прочно вступали на верную дорогу и приводили на нее остальных. Довольно пафосно, не правда ли! Конечно, проблема перевоспитания малолетних правонарушителей показана была здесь слишком упрощенно и далека от реальности.

Иначе развертывался нелегкий поединок с первыми воспитанниками у Макаренко-Емельянова в «Педагогической поэме». Долго ничего не получалось. Все педагогические приемы и рецепты были испробованы и потерпели полный крах. В колонии воцарилась «малина». По ночам было просто жутко. Преподаватели, в том числе и Макаренко, растерялись. Это уже ближе к истине.

Актеры и режиссеры советского кино не побоялись показать нам эти мучительные раздумья растерявшегося педагога. Емельянов — Макаренко шагает из одного угла комнаты в другой, роется в книгах, сидит за столом, а за кадром звучит его голос, его ищущая мысль. Если рассматривать эти кадры с современных позиций, то их легко упрекнуть за малую выразительность. Но при всей справедливости подобных упреков, нельзя не заметить и их новаторства, того нового, что они дали актеру в раскрытии его героя. В сущности, в первый раз герой Емельянова думал на экране, искал и мучился, перебирал возможные решения и не находил ни одного верного. А потом, когда накопленный гнев и педагогическая беспомощность вылились в непреднамеренный взрыв и этот взрыв приносил неожиданные и благотворные результаты, надо было снова понять, что же на самом деле произошло. Ибо от этого понимания зависело не только будущее колонии, но и нечто большее — понимание человека, оценка его возможностей, то есть, по сути дела, главная проблема нового мира.